«Фотоувеличение» Антониони (дополнения)
Фильмы, 9 октября 2008 г.
В продолжение рассказа о «Фотоувеличении» Микеланджело Антониони. Сегодня пересмотрел кино, обсуждали его в Герценовском киноклубе. Ниже — основное из того, что хотелось бы пересказать.
Такого жаркого обсуждения (и широты мыслей), которое продолжались почти столько же, сколько шел сам фильм, — давно не было. Пришли к идее о бутафорности, иллюзорности бытия. Лондон — пустой, вызывающий отторжения, люди — тоже пустые. Иллюзорность поддерживается самим фильмом: она многоплановая. Во-первых, убийство, которое вроде было, а вроде и не было. Героиня Ванессы Редгрейв говорит фотографу, что «ничего не было и он ее не видел». Во-вторых, фотографии (на которых «проявилось» — или было увидено несуществующее — убийство) тоже исчезают (были ли?). В-третьих, исчезает в последних кадрах фильма сам фотограф.
С другой стороны, «Фотоувеличение» — фильм про Лондон конца 1960-х гг. Ключевая фраза в этом отношении — «Хочу уехать из города на выходные… Не узнаю его.» Вот это «не узнаю», вернее — желание зафиксировать то, что ускользает (с новостроящимися районами).
И в первый раз, когда я смотрел этот фильм, и сейчас фильм показался очень красивым, более того — стильным. Но ведь стилю в фильме противостоят бездомные (начало фильма — ночлежка, где герой провел ночь) и суматошные мимы. Плюсом сюда же противостояние настоящего и прошлого (отсюда — антикварная лавка и многочисленные бюсты a-la Древняя Греция), что также поддерживает идею о попытке Антониони сохранить свой Лондон, равно как 42 года спуся сделает Карен Шахназаров, с той только разницей, что Антониони снимал настоящее, а Шахназаров — прошлое, вернее даже, прошлое по мотивам своих представлений о Москве.
Плюсом к фильму. Сцена поиска Русалочки Сашей из «Русалочки» Анны Меликян до боли напомнила сцену поиска загадочной женщины фотографом. И там и тут помимо чисто внешнего совпадения есть и перекличка идейно-тематическая: а была ли Русалочка? (Меликян) = а была ли женщина? (Антониони) В обоих фильмах герои сомневаются в реальности существования девушки и женщины. Но здесь есть и морфологическое отличие: у Меликян история рассказывается со стороны исчезнувшей, а у Антониони женщина включена в рассказ-вымысел.